Когда я думаю о своей жизни, я сверяюсь с тем, что «уже должно быть» к моему возрасту.

Неясная фраза, пауза или задержка ответа быстро запускает у меня худший сценарий.

Я соглашаюсь на просьбу, хотя мой первый внутренний ответ — «не хочу».

Я откладываю действия, пока не разберусь в себе окончательно.

Чужие достижения быстро вызывают у меня ощущение, что я отстаю.

Один важный выбор ощущается так, будто определит всю мою дальнейшую жизнь.

Я внимательно отслеживаю тон, паузы и скорость ответа, чтобы понять, как ко мне относятся.

То, что раньше радовало, теперь вызывает у меня заметно меньше отклика.

Сильная тревога рядом с интересной возможностью кажется мне признаком, что эта возможность «не моя».

Если в ситуации нет очевидной катастрофы, мне трудно признать: «мне здесь плохо или тесно».

У меня получается отличать своё желание от того, что принято хотеть к моему возрасту.

Я мысленно проживаю плохое заранее, будто так оно меньше застанет меня врасплох.

Моё «не хочу» кажется мне недостаточной причиной для отказа.

У меня получается ограничить время на размышления и перейти к маленькой пробе.

Я невольно собираю из успехов разных людей образ человека, которому «всё удалось».

Возможная ошибка в решении кажется мне доказательством, что со мной что-то не так.

Когда мне больно в отношениях, мне удаётся прямо назвать чувство и попросить конкретики.

Большая часть моих дней проходит в режиме обязанностей и автопилота.

Когда мне страшно начать, я нахожу убедительные причины, почему начинать не стоит.

Я остаюсь в неподходящей ситуации, потому что боюсь, что мой выбор будет выглядеть неблагодарностью или эгоизмом.

Если моя жизнь не соответствует привычному сценарию, я воспринимаю это как личный провал.

В тревожной ситуации мне удаётся разделить факт, свою интерпретацию и страх.

Я соглашаюсь, чтобы не сталкиваться с чужим возможным разочарованием или неловкостью.

Я продолжаю собирать информацию и мнения, даже когда ясности от них больше не становится.

Мне удаётся отнестись к зависти как к подсказке о том, какая моя потребность сейчас не получает места.

В сложном выборе я быстро вижу только два крайних варианта.

Изменение тона или частоты общения быстро ощущается для меня как признак отвержения.

Я замечаю в своей жизни моменты живого интереса, удовольствия или любопытства.

Мне кажется, что настоящее «хочу» должно сопровождаться ясностью и уверенностью.

Я говорю себе «у всех так» и уменьшаю значение собственного ощущения тесноты.

Я ставлю цели скорее для того, чтобы перестать стыдиться, чем потому, что они мне нужны.

Чтобы успокоиться, я перепроверяю, уточняю или ищу подтверждения.

Перед ответом на просьбу я беру паузу и проверяю, действительно ли хочу согласиться.

Размышления ненадолго успокаивают меня, но потом я обнаруживаю себя в той же точке.

Зависть к другим быстро превращается у меня в стыд или осуждение себя.

Я отношусь к важному решению как к следующему шагу, а не к экзамену на всю жизнь.

Когда мне нужна близость, мне трудно попросить о ней прямо.

Даже хорошие события иногда ощущаются так, будто не доходят до меня.

Наличие страха не останавливает меня от исследования того, что мне интересно.

Я много думаю о том, что мне не подходит, но избегаю шагов, которые сделали бы это знание реальным.

Слова «пора» и «уже поздно» заметно влияют на мои решения.

Когда исход неизвестен, мне легче предположить плохое, чем оставаться в незнании.

После согласия против себя я злюсь на другого человека или на себя.

Мне трудно остановить размышления, даже когда они уже не помогают.

Чужой успех уменьшает ценность моего собственного пути в моих глазах.

Мне трудно решиться, если нет уверенности, что решение можно будет изменить.

Когда мне больно, я защищаюсь холодностью, молчанием или косвенными проверками.

Я отказываюсь от действий, потому что заранее думаю: «всё равно ничего не порадует».

Я откладываю пробу, пока не почувствую, что почти не сомневаюсь.

Я могу признать, что ситуация мне не подходит, не делая другого человека плохим.